Традиции не прерывались

 

Мне повезло, нашему поколению повезло жить в переломный момент развития России. И мне повезло увидеть динамику развития от социализма – а я уже был в зрелом возрасте, когда страна претерпевала такие изменения, - до сегодняшнего состояния. Мне кажется, что это время будет одним из самых интересных в истории России. И это впечатлят, мне интересно жить в этой стране.

Я думаю, что геополитика - это просто нечто раз­жевывающее и описывающее совершенно независи­мые процессы в жизни, которые происходят между странами, между нациями, между религиями, между различными общественно-политическими формация­ми. То есть это движется само собой, а геополитика - только описывающий механизм. И в этом смысле есть лично моя роль, есть роль моей семьи, наших жизнен­ных принципов. Есть общий менталитет российского народа, который очень заметен и неоднозначен в со­временном мире. Но у меня есть, в общем, уверенность в том, что наша страна всегда играла и в будущем мо­жет сыграть серьезнейшую роль в истории мира.

 

Мне было очень приятно, когда я ездил по Парижу в экскурсионном автобусе - а там включают музыку, есть наушники - и с радостью услышал, что 60 про­центов произведений, которые звучат, - это Чайков­ский. Так что наша культура оказала колоссальное влияние.

 

Конечно, я, как рок-музыкант, слушал много англо­язычной музыки, но все-таки корни мои и суть моей натуры - это русское искусство. И очень важно, что рок-музыка адаптирована и мы поем исключительно по-русски, даже когда выступаем на международных фестивалях за границей. То есть мы никогда не пыта­лись к западному рынку подделываться. Потому что я здесь родился, это мой язык, и, наверное, только на нем я смогу высказаться так, как могу.

Кроме России как таковой у меня есть те люди и та сфера, в которой мне выпало развиваться и жить. И для меня патриотизм — это переживание именно за этих людей. Конечно, пере­живаю я за разных людей, за брошенных детей-сирот, но особенно меня интересу­ет судьба творческого чело­века России из провинци­ального города. Я сам этот путь прошел, и мне очень хочется, чтобы у этих людей была надежда, что они бу­дут востребованы. Для меня патриотизм - это когда в стране созданы такие условия, чтобы мысль яркая, творческая и неординарная приветствовалась и чтобы были условия для того, чтобы ее все услышали.

 

Существует проект, культурный фонд «Наше вре­мя», где мы подыскиваем молодых, я в частности по­дыскиваю молодых музыкантов, связываюсь с ними по Интернету, они присылают свои фонограммы. У меня есть возможность ими заниматься. Для меня

это очень важный шаг со стороны государства, а го­сударство должно в принципе обратить внимание на этих людей. Я понимаю, что у государства много дру­гих проблем и эта далеко не первая - найти в какой-то маленькой деревне или большом городе человека, который что-то там сочиняет. Но, тем не менее, важно, что появился интерес, уже смотрят в эту сторону, постепенно движутся в этом направлении. Мне ка­жется, что чем больше будет поддержки таких начи­наний со стороны государства, тем лучше, это свиде­тельствует, что наше общество здоровеет.

 

Вы знаете, пройти такие взлеты и падения, кото­рые наша страна прошла, это не каждому государст­ву под силу, и не каждому народу под силу. Поэтому у нас много чем можно гордиться.

 

У меня с детства было несколько мелких и крупных событий, в которых я понимал, что проявляю патрио­тизм. От простых впечатлений и эмоций по поводу со­бытий в мире, реакции каких-нибудь стран на поступ­ки нашей страны, когда вспыхиваешь от несправедли­вого к нам отношения, и до такого характерного приме­ра: когда мы выступали с группой в Болгарии, это был 1988 или 1989 год, у них как раз был период демократи­ческой революции, а нас умудрились пригласить на рок-фестиваль, который как раз демократические си­лы проводили.

 

Соответственно Советский Союз тогда был для них чуть ли не врагом, и когда нас объявили, на этом огромном стадионе, во Дворце спорта, поднялся гул, который все усиливался, и в тот момент наша зада­ча состояла в том, чтобы, несмотря на все это, высту­пить и завладеть зрителем. И в конце концов они все скандировали. Вот для меня это тоже проявление пат­риотизма и гражданской позиции.

 

Я считаю, что в 90-е годы был этап национального самоопределения. В том смысле, что все только от нас самих зависело - от России, от страны, от людей, от руководства. Советский Союз распался, все катилось просто в пропасть, и каждый чувствовал, что мы все на грани находимся. И чтобы из этого выпутаться, была проявлена воля многими людьми, не только по­литиками, я это замечал. И очень многие из теневых людей, бизнесменов вышли, начали легально рабо­тать. И я вижу людей, которые научились работать и пошли в политику, что-то хотят поменять. И все это произошло просто у нас на глазах, мы нашли силы выжить, причем исключительно за свой счет.

 

И если в середине 90-х у меня было ощущение, что вокруг только массовая безнравственность, то сей­час я гораздо меньше этого вижу в новом поколении. И поколение уже привыкло жить совершенно с дру­гими ценностями, с другим уровнем социальной за­щищенности. Для них это уже в порядке вещей. И, ис­ходя из этого, меняется менталитет людей. И я ду­маю, что сейчас больше гордости у молодого челове­ка за самого себя, больше достоинства.

 

Глеб Самойлов:

 

Первое, что на ум приходит, когда про Родину думаешь, — это все-таки родной город Ас­бест Свердловской области, где я родился и прожил 17 лет. Потом начинаешь думать: нет, конечно, Роди­на ~ это больше, но все равно первое, что перед глаза­ми, это город Асбест.

 

И если я окажусь вдали от Родины, то я буду гру­стить о том, что Родина опять встала на тот путь, что мне приходится заниматься своим делом где-то вне ее пределов. Потому что другого пути оказаться за пределами Родины я не вижу. То есть если, живя здесь, для меня станет почему-то невозможным за­ниматься творчеством, честным, открытым творче­ством, это единственная причина, по которой я могу оказаться за рубежом.

 

Вообще о Родине стал думать ближе к концу 90-х, когда ужас происходящего стал просто превалиро­вать над всеми ощущениями в жизни, даже над твор­ческими. Все это привело к глубочайшей депрессии и поискам каких-то новых идеологических обоснований

для того, чтобы любить свою Родину. И думаю, государст­ву не надо предпринимать шагов для продвижения пат­риотизма, оно только все портит, мне кажется.

 

И в культуру государству тоже лучше не вмешивать­ся. Будущее российской культуры связываю только, с ее носителями, но ни в коей мере не с доброй волей или злой волей государства.

 

Ведь огромное количество носителей культуры выжи­ло, и родилось огромное количество

новых. Выжили, живут и ныне существу­ют, кто-то хуже, кто-то лучше, гораздо чаще хуже, правда, но все равно они есть и творят замечатель­ные произведения и заражают людей вокруг себя. И есть огромное количество людей в этой стране, ко­торые не только о рубле или долларе думают, это очень радует.

 

Все, что я собой являю как личность и как худож­ник, опять же в большом смысле, все это мне дала русская культура. То есть если то, чем мы занимаем­ся, называется рок-н-ролл, то это все равно только внешняя форма выражения того же, а традиция-то не прерывалась, это русская культура, как бы ее ни называли.

 

(c) «Звезды» о России. Знаменитые люди о Родине». 2006. Европа.