О Сочи, о нас, о наших надеждах…

Есть такая банальная фраза о том, что «надежда умирает последней, а вера не умирает никогда». Другой нации, способной сохранять веру в лучшее так, как способна русская нация, нет. Мы до последнего верим в то, что изначально кажется несбыточным.

И яркий тому пример – наше отношению к русскому югу. Мы все отчаянно верим в победу Сочи в олимпийской гонке. Мы искренне желаем присоединения Абхазии к России, ведь там Гагры, там горы, там красиво. И мы абсолютно не представляем реального положения вещей…

Олимпиада, мандариновые горы и «зимний вечер в Гаграх»

Вместе с «кавээновской» командой «России молодой» этой зимой мне довелось побывать на наших южных территориях.
 
Город Сочи встречал нас, а заодно и всех будущих «гостей Олимпиады 2014» грязными, полуразвалившимися строениями, темными советскими санаториями, огромным количеством гаишников на разбитых дорогах, пробками и яркими плакатами, призывающими верить в победу в олимпийской гонке. До начала этой самой олимпиады оставалось еще семь лет...

Доехать до  границы с Абхазией проще простого: час на маршрутке от Сочи, а потом пешочком по славному месту под названием Казачий рынок, меж тапок по 5 и курток по 300 рублей, гор мусора и мандариновых кожурок.

На границе России с Абхазией есть duty free, совершенно обычный, если не считать того, что бутылки с элитным алкоголем и дорогая парфюмерия продаются посреди взлетного поля, обнесенного колючей проволокой  с кривыми надписями «в Россию», «Из России».
 
Кто является основными клиентами сего алкогольно-табачного рая, мне выяснить так и не удалось. Может быть, это те люди с огромными клетчатыми баулами, наполненными мандаринами, эвкалиптовыми вениками и туалетной бумагой, может быть, это сами работники таможни. Кстати, вокруг таможни по талой земле ходят грязные лошади и огромные свиньи, развлекающие себя копанием в гигантских кучах мандаринов.

Мы ехали за дешевым алкоголем, а приехали в страну, где 90% взрослых мужчин носят оружие и периодически, по праздникам, стреляют из него друг в друга. Мы приехали в страну, где знаменитые Гагры смотрят на море пустыми глазницами заброшенных санаториев, где основным заработком местных жителей является торговля мандаринами и ширпотребом, купленным на рынке в России. Людей на улицах так мало, что кажется, будто города поразила бубонная чума.
 
Мы ехали за новыми ощущениями и праздником, переходили границу по деревянным мосткам и говорили таможенникам, недоверчиво смотрящим на нас, что целью визита в Абхазию является знакомство с достопримечательностями.
 
Уже потом, сидя на гальке пляжа, мы поняли, как нелепы были перед таможенниками. Ни о развлечениях, ни о празднике речи идти не могло. Мы думали о том, что вот сейчас мы проводим свой первый «зимний вечер в Гаграх», а нам даже негде это отметить, и странная грусть то ли по старому фильму, то ли по былой красоте  этой маленькой горной страны овладела нами. Рядом с нами, там же на пляже, двое детей привязывали третьего к дереву – милая детская забава в городе, центр которого украшает огромный ржавый самолет с оторванными крыльями.
 
Большинство моих абхазских знакомых хочет объединения с Россией и предлагает за возможность жить без войны свои горы, реки, города и море. Некоторые мои московские знакомые покупают в Сухуми, Гаграх и Пицунде дома и землю. Понимая, что рискуют,  они все же вкладывают деньги в мечту иметь домик у моря. Но даже право собственности в этой стране так же шатко, как те деревянные мостки на границе двух стран.
 
Мы уехали из Абхазии поздно вечером, снова переходили границу, снова смотрели на рисованные краской надписи «в Россию – из России», снова видели свиней, лошадей и людей с огромными клетчатыми баулами. 

  
Все равно верим

… «Ну вот, а деньги разворовали. Они ж, понимашь, для проформы набережную подремонтировали, а так ничего, вообще ничего. Не будет у нас никакой олимпиады, даже говорить не о чем». Мы сидим в старой разбитой «девятке». Томаз, наш сочинский таксист, нервно курит и разговаривает «за жизнь». Мы стоим в огромной пробке и смотрим на часы – опаздываем на самолет в Москву, дорогу перекрыли – спецпроезд. Томаз говорит, что это Путин, мол, гляньте, везут президента, мол, в центр поехал, город досматривать. Интересно, если мы опоздаем на самолет, на кого можно жаловаться и к кому обращаться за компенсацией? На чиновников за недосмотр, на гаишников за лишнее усердие, на президента за то, что поехал на работу так не вовремя?

Но мы стоим в пробке и не жалуемся. Просто надеемся, что не опоздаем. И не опаздываем – успеваем на регистрацию минута в минуту. И вот самолет набирает высоту, мы обнимаем взглядом море и берег. Город Сочи с нами прощается, и в этот момент он кажется очень красивым, светлым, чистым и даже ухоженным.
 
А ведь и в самом деле, когда ты очень далеко от земли и детали не видны, все кажется реальным и возможным. И мы, прекрасно осознавая безнадежность ситуации, все равно верим в победу Сочи, как абхазы верят в воссоединение с Россией. Говорят, что если чего-то очень сильно захотеть, это обязательно исполнится. И все надеются на лучшее: таксист Томаз, стоящий в пробках, чиновники, живущие откатами, президент, едущий в своем кортеже, даже житель Новосибирска, ни разу не бывавший в Сочи.

Потому что, несмотря ни на что, мы любим эту страну. Потому что по-другому нельзя. Вы помните, как у «актера» из «На дне» Горького отняли надежду, и он пропал как человек? Так и русская нация без надежды пропадет. Потому что это последнее, что у нас останется, когда отнимут все. И это первое, что поможет нам победить в любой войне, в любой борьбе, в любой гонке.